«Исчезнувшая»

Gone Girl 3

 

Бурно обсуждаете выходку Рене Зеллвегер? Высказываете миру, что вы думаете о каминг-ауте Тима Кука? Считаете своим долгом поучить Макаревича или Познера уму-разуму в социальных сетях? Тогда эта статья для вас.

Всем нам посвящается.

А также содержит спойлеры.

♦        ♦        ♦        ♦

С первой же сцены их знакомства в баре, с первых же слов Ника, ответов Эми, за них немного неловко. Вот эта его игра в лощеного парня, с чувством юмора, хорошо подвешенным языком и уверенного в себе, «давай угадаю тип мужчины», и «осторожнее с пивом», и вот это ее подыгрывание. Тут происходит интересный эффект.

Поначалу диалог слегка коробит своей киношностью, своей постановочностью, глянцевостью что ли, хорошо отрепетированным остроумием, красивым заигрыванием без сучка и задоринки.

Через несколько мгновений правила этой игры принимаются. Ну, во-первых, это красиво. Сцена с поцелуем в сахарной пудре — романтично и изобретательно. И потом, в конце концов, мы в кино, и кино так работает. Мы все это видели много раз. Нам показывают романтическое знакомство. Хорошо, они — красивые, остроумные люди, и между ними вспыхнула искра. Приняли, поехали дальше. Включилась зрительская идентификация.

Давайте запомним этот момент, потому что он важный. Потому что через всё, что происходит дальше, красной нитью проходит брешь между тем, как всё на самом деле, и той поверхностной видимостью, к которой мы стремимся, пакетированное совершенство, которое мы зачастую получаем из СМИ, из поп-культуры, из кино, из популярной литературы. И какая из этих реальностей доминирует — большой вопрос.

«Это не факт. Это гораздо больше, чем факт. Так оно и было на самом деле».

 

Хочу сразу оговориться: у меня нет намерений сводить свои наблюдения и аргументы к такому плоскому и идиотскому выводу, как «поп-культура — это плохо» . Компьютеры вредны для зрения и мозга. Это важно знать и что-то с этим делать, но, полагаю, уже довольно очевидно, что мы не откажемся от компьютеров в пользу почтовых голубей.

To Die ForМы носим маски, будь то подражание Брюсу Виллису или Генри Миллеру или какому-то образу идеального/красивого/уникального себя, и тешим себя мыслью, что образ этот особенный и создан нами, а не собирательная фигура из наших любимых фильмов или книжек ЖЗЛ или «лучших людей города». И не дай Бог облажаться и выдать себя, оказаться не таким, не цельным, не достойным, оказаться живым человеком со слабостями и недостатками. Ведь мы ожидаем того же и от наших кумиров. Мы не прощаем им промахов, или выбираем упорно не замечать их. О чужом кумире и говорить нечего. Мы затопчем его в грязь и глазом не моргнем. Очень мы любим чужого кумира сравнять с… собой.

У Эми, к примеру, есть альтер-эго, приукрашенный, идеализированный образ, персонаж книг ее родителей, «Супер Эми» — отражение Эми в зеркале поп-культуры. Улучшенная, объектизированная, пакетированная Эми. Постоянное присутствие в ее жизни совершенного двойника и невозможность соответствовать Супер Эми — эта брешь и породила в Эми психопатку. И играют здесь два важных фактора: а) не кто иной, как родители Эми создали эту идеальную дочь вне конкуренции, и б) серия книг очень популярна. Невольное сравнение вынесено на арену общественного мнения.

«Обстоятельства Ника и Эми особенные, на то оно и кино. Эта психопатка просто так его не отпустит».

 

«Я всегда на шаг позади Супер Эми», говорит реальная Эми. На каждом этапе жизни у фиктивного персонажа всё выходило лучше. И вот, в день презентации книги, где Супер Эми выходит замуж, Ник решает сделать всё красиво. Он предлагает Эми руку и сердце. Он соединяет ее и альтер-эго воедино — не зная, не понимая, что это невозможно, что это нездорово, что пытаться угнаться за нарисованной девочкой, которой гарантированы счастье и успех — губительно.

Wag the DogВнимание: в какой форме Ник делает предложение? На публике, в компании пяти чужих людей, которые не просто кто-нибудь, а журналисты, берущие у Эми интервью. Око общественного мнения не дремлет. Оно должно увидеть красивую историю. Ник даже выносит из избы их личную жизнь: его реплика про вагину.

Но, оставшись наедине внутри семейной ячейки, они не могут общаться друг с другом напрямую. За них продолжают общение их маски, потому что иначе будет некрасиво. Их брак построен на красивом сексе и на красивой игре. Это нормально в отношениях поначалу. Но если не происходит истинного сближения, невозможного без прояснения границ, без недовольства и даже агрессии, ссор, споров, притирки, откровений, нелицеприятных сцен — брак начинает распадаться.

«Если оппонентом в триллере является жена, как тогда могут выглядеть попытки выиграть схватку?»

В доме Ника и Эми вести себя так — непозволительно. Помните, как она говорила? «Все остальное — лишь фоновый шум», вполне себе киношный термин. И снова здравствуй, Око общественного мнения, которое наблюдает спектакль. Даже когда нет свидетелей — внутренний редактор не дремлет.

Или вот это: «Ты заставляешь меня быть той, кем я не являюсь, сварливой женой, контролирующей сукой». Иными словами, не серди меня. Ты выбиваешь меня из роли.

А за кулисами этого действа, вне поля зрения зрителя «Исчезнувшей», Ник уже закрутил роман со студенткой, пытаясь найти на стороне то, что отсутствует в его браке. Что-то живое и естественное. Не факт, что оно там есть.

ChicagoВот так, шаг за шагом, завертелась эта катавасия. Но и в последующих событиях Око играет ключевую роль. Оно по-прежнему ищет наиболее красивую историю. Ужасную, но максимально красивую в своем отображении. Публика получает осколки правды в иной упаковке, и картина меняется кардинально. Из осколков собирается фиктивная мозаика, альтернативная реальность, которая не имеет ничего общего с фактами и истиной.

«Уже довольно очевидно, что мы не откажемся от компьютеров в пользу почтовых голубей».

 

Ведущая ток-шоу заворачивает историю Ника и Эми в броскую высокорейтинговую упаковку: Эми — жертва, Ник — хладнокровный убийца (это не помешает ей с легкостью переупаковать историю в совершенно другую обертку, когда Эми окажется жива). Делает она это с помощью, в частности, двух вырванных из контекста фотографий, живущих своей жизнью и рассказывающих свою версию реальности, которая не отображает действительность, а отображает запрос публики (в интерпретации ведущей). На фотографиях изображен совсем другой Ник — Ник, который мило улыбается и флиртует с женщинами, когда его жена мертва или похищена.

А поворотный момент фильма происходит в момент еще одного публичного выступления: монолог Ника в студии еще одной телеведущей. Именно своей игрой, именно сценарием своего публичного спектакля, Ник начинает отвоевывать сердца людей и, главное, сердце Эми. Очередное медийное событие, которое имеет мало отношения к реальности. Продолжение игры на языке беллетристики. Всё остальное — фоновый шум.

Ace in the HoleЕще одна «врущая камера» в сюжете — это система слежения в доме Дези: врущая посредством выборочности взгляда и стилизации реальности (игра Эми в кадре). Камеры видят лишь часть пространства, а потому создают, с помощью представления, устроенного Эми, фиктивную параллельную реальность.

Даже ее «лучшая подруга» (так эта женщина представлена миру) — в рассказе Эми «местная идиотка», пару раз приглашенная в гости.

И, разумеется, дневник Эми — дополнительный предмет избирательного творчества, такого же неправдивого, как все книги из серии «Супер Эми».

Всё в фильме пропитано этой темой, даже диалоги. Намного позже Эми говорит Нику: я изменилась для тебя, я похудела, я изменила прическу. Или вот это: «Ты нравился себе лишь тогда, когда старался быть тем парнем, который понравится такой стерве, как я».

«Очень мы любим чужого кумира сравнять с… собой».

 

Финальная ирония в том, что Ник в заложниках у вымышленной истории, он скован по рукам и ногам искусственно сконструированной реальностью, принятой, поддержанной, подпитанной общественным мнением. Прежде, чем вернуться, Эми подготовила почву, чтобы возвращение стало возможным. Она соткала новый сюжет. Осталось прилюдно стать его персонажами, принять свои роли.

Как сказал персонаж бургомистра в «Том самом Мюнхгаузене»: «Это не факт. Это гораздо больше, чем факт. Так оно и было на самом деле». Увы, это разные вещи.

♦        ♦        ♦        ♦

NetworkФиктивные отображения людей и событий становятся более весомыми и материальными, чем правда. Они живут своей жизнью и диктуют наши поступки. В «Исчезнувшей» мы видим систему этого явления как в масштабе общества, так и на территории семейной ячейки.

Мужчина встречает женщину. Ну и она его тоже встречает. И у каждого есть свой образ анимы и анимуса. Эдакие архетипические представления о мужском и женском начале: линейка, которой мы и начинаем измерять партнера. И эти представления могут быть как чересчур идеализированными, так и чрезмерно демонизированы. Наши мечты и наши кошмары.

И то, и другое может стать губительным для отношений, если не оставить их позади и не принять, что образ любимого человека сложнее, и не укладывается в единую коробочку. Он разочаровывается ее несоответствию прекрасному ангелу, которого он в ней увидел. Она подозревает его во всех архетипических мужских пороках, и найти подтверждение своим подозрениям несложно, если этого очень захотеть. Ну или наоборот, или и то другое вместе, неважно.

«Пытаться угнаться за нарисованной девочкой, которой гарантированы счастье и успех — губительно».

 

На этом этапе в массе случаев и разрываются отношения. Но обстоятельства Ника и Эми особенные, на то оно и кино. Эта психопатка просто так его не отпустит.

Ирония еще и в том, что вся эта история, пусть и в экстремальной, извращенной форме, все же направила их на путь более глубокого понимания друг друга через конфликт. Как говорят герои в конце:

«Мы делали друг другу больно».

«Да: это брак».

Смогут ли они жить с этим дальше? Не знаю. Пока что вынуждены.

♦        ♦        ♦        ♦

A Face in the CrowdИ в завершение — пара слов о структуре фильма. В целом каноны триллера здесь выдержаны. Герой подвергается атаке, источник и причина атаки неясны, жена пропала таинственным образом — всё это мы видели не раз. И даже неожиданный поворот в середине фильма — рассказ Эми о том, как она сама всё это подстроила — не является с ума сойти каким неожиданным. Искушенный зритель уже предполагает, что это не исключено.

Главная ценность структуры в том, что она сокращает вектор ожиданий, смещает его развязку раньше, чтобы на оставшемся отрезке фильма успеть развить тему дальше традиционной концовки. Мы можем заподозрить кого угодно, даже персонажа, кажущегося жертвой. Но что если этим не заканчивается? Что если «кто кого» выражается не в буквальной финальной схватке? Что если с новым знанием им придется как-то существовать вместе? Разгадка выдана, детективный элемент завершился, но триллер продолжается. Это-то и добавляет здесь к жанру триллера эдакую страшноватую, нездоровую любовную историю.

Gone Girl 2Все элементы триллера на месте. Герой и оппонент обмениваются ударами до самого конца, с повышением накала и ставок. Но если оппонентом является жена (а в жанре любовной истории оба героя, равносильные по значимости, и есть главные оппоненты друг друга), то как тогда могут выглядеть эти удары, эти попытки выиграть схватку?

Вот почему блестяща сцена с выступлением Ника в телевизионном эфире. Он пытается победить триллерового антагониста убедительным признанием в любви своей жене. В этом ключевом сюжетном узле два жанра плотно сплавились воедино.

И, конечно, Эми наносит последний решительный удар своим возвращением. Ты хотел, чтобы я вернулась? Я поверила. Вот она я. И теперь ты от меня никуда не денешься. Заключительная схватка, в которой Ник терпит поражение.


Комментарии:

Leave a Reply